Всеми благами XXI века мы обязаны цветущей сложности нашей цивилизации. Современный уровень медицины, невероятная по историческим меркам средняя продолжительность жизни, обильное питания для большей части человечества, невероятное разнообразие товаров и услуг, увеличение личных свобод и прав в большинстве стран мира — все это стало возможным благодаря развитию политических международных связей, торговле и трансграничному взаимодействию в науке и технологиях. Никогда ещё машина человеческого благополучия не работала столь активно, как в эпоху, последовавшую за Второй мировой войной.

Но вся эта сложность, основание богатства и надежды на будущее человечества базируются на неустойчивом фундаменте. Современная экономика настроена на эксплуатацию биосферы планеты, в большинстве случаев не волнуясь ограничениями. Структурные дисбалансы в распределении плодов экономического роста между странами остро поднимают вопрос о справедливости в распределении сил в мире и создают угрозу как новых войн и напряжённостей между крупными державами, так и бесконечной череды локальных конфликтов на территории бедных стран и террористической угрозы в большинстве стран мира. Как показал археолог Джозеф Тейнтер на примере исследования свыше двадцати цивилизаций прошлого [Tainter, 1988], социальные системы рушатся в первую очередь не из-за внешних угроз, а из-за невозможности преодолеть определённый порог сложности в своей организации.

Во всех изученных Тейнтером случаях гибель цивилизации была делом её собственных рук. А когда цивилизация рушится — она теряет целые «этажи» сложного знания, и воссоздать их оказывается крайне сложно: к примеру, римские методы строительства и производства были забыты в течение одного поколения, а приблизиться к качеству римских технологий европейцы смогли лишь спустя полтора тысячелетия, в XIX веке.

Есть и второе обстоятельство гибели цивилизаций — когда социальная система нарушает граничные условия своего существования. Мы, люди, зависим от плодородности почв, дающих нам урожай, от наличия пресной воды и чистого воздуха. Изолированные цивилизации прошлого, исследованные экономическим географом Джаредом Даймондом — от индейцев анасази до жителей острова Пасхи, — разрушили свою «экологическую нишу» и не сумели решить возникшие в результате этого противоречия [Даймонд, 2008]. Исход — стремительная деградация и гибель культуры и популяции в течение считаных поколений.

В XXI веке человечество вплотную подошло к двум порогам, описанным Тейнтером и Даймондом для цивилизаций прошлого. Мировая экономика, международная политическая система и биосфера Земли настолько сложны, что даже описать их единым образом чрезвычайно сложно — не то что выстроить сколько-нибудь единую политику, учитывающую все многообразие факторов современного мира.

При этом мы активно разрушаем среду своего обитания — атмосферу, биосферу, почвы и океаны, — и замены ей у нас попросту нет. Как нет и технологий, чтобы решать подобные задачи.

Накопившиеся противоречия в мировой экономике и нарастающий ущерб экосистем планеты оказывают на человечество все большее воздействие. И складывается впечатление, что почти все попытки решений этих противоречий носят реактивный и локальный характер. Вместе с тем существующие и формируемые глобальные политики выстроены в пользу доминирующих держав и не могут быть полностью приняты развивающимися странами и странами догоняющего развития.

Находились новые среды обитания, где человечество могло восстановить угасающую культуру. Сейчас у нас больше нет множества изолированных друг от друга региональных цивилизаций, а есть единое глобальное человечество (пусть и разделённое на страны и этносы). И у нас нет запасной планеты, на которую можно было бы сбежать. Цена коллапса цивилизации сегодня — неимоверно высока.

Угрозы наступающего десятилетия — продолжающаяся глобальная пандемия, волны социальных протестов на Западе и Востоке, напряжение Холодной войны между США и Китаем, — достаточно сильны, чтобы поставить под вопрос благополучное будущее человечества. Но за горизонтом 2020-х годов перед человечеством лежит «долгий XXI век». Вызовы, действующие на таком временном горизонте, ещё более серьёзны. И чтобы ответить на них, у человечества пока что нет ни единства и внутреннего согласия на совместные действия, ни даже готовности осознать величину и сложность возникающих угроз. Главный вопрос XXI века — будет ли человечество способно сохранить сложную и многообразную цивилизацию или скатится к набору разбитых по региональным островкам сообществ, решающих лишь вопрос выживания.

Вызовы XXI века обширны и разнообразны, но у них есть несколько ключевых общих свойств:

• Вызовы — и ответ человечества на них — фундаментально изменят мир, в котором мы живём. Ни одна страна мира не сможет избежать их воздействия и отсидеться.

• Вызовы чрезвычайно сложны, они представляют собой так называемые «злые проблемы» (wicked problems). Для них не существует решений в рамках существующих привычных политик и принятых стратегий, и ни одно работающее решение не будет окончательным.

• На все вызовы придётся отвечать не только и не столько на уровне национальных решений, сколько на уровне выстраивания перспективной системы договоров и союзов. Все группы вызовов потребуют искусной дипломатии.

• Успешный ответ на вызовы потребует создания организационных инструментов следующего поколения — будь то перестроенные системы государственного управления или рынки, работающие не только в экономической рациональности.